Котаки с удивлением подумал, что у этой проститутки сохранилось чувство гордости.

— В харчевне мы все время переписывались, вот я и решил, что иначе нам не объясниться. Ты уж меня извини, — пробормотал Ко-таки.

«Там полно людей, все время отвлекаешься, поэтому удобней беседовать с помощью карандаша и бумаги. Здесь же мы только вдвоем, никто не мешает, и, если будете говорить медленно, я, пожалуй, смогу понять».

— А скажи, я тебе нравлюсь?

Хироко с недоумением поглядела на него. Хотя и изучала законы артикуляции, но, видимо, не все могла понять по движению губ. Он повторил вопрос, но, убедившись, что она не понимает, хотя и очень старается, предложил воспользоваться карандашом и бумагой. Хироко обрадованно кивнула и тут же написала:

«Вы — человек искусства. Мой отец в каком-то смысле тоже — он торговал картинами. Вы мне понравились».

Потом тихо положила руки ему на плечи.

Котаки обнял ее и крепко прижал к себе. Она оказалась тоньше, чем он думал.

Хироко подставила губы для поцелуя и закрыла глаза. Котаки заколебался — ему не претило целоваться с проституткой, но все же он подавил в себе неприятное чувство, как привык делать это при общении с клиентами. Не успел он прикоснуться к губам Хироко, как она ответила долгим поцелуем.

После женитьбы он редко позволял себе развлекаться на стороне, но в молодости женщинами отнюдь не пренебрегал. Однако поцелуй, которым наградила его Хироко, был особенный: такого он еще не испытывал. Наконец Хироко отстранилась и стала вытирать указательными пальцами повлажневшие губы. А Котаки внезапно ощутил такое острое желание, что даже мысли о сыне мгновенно вылетели у него из головы.

— Надо принять ванну. Ты составишь мне компанию? — задыхаясь, прошептал он.

Хироко согласно кивнула и протянула руки к его пиджаку.

— Не беспокойся — сам сниму, — сказал Котаки.

Хироко, будто не слышала, раздела его. Потом скинула одежду с себя и вслед за Котаки вошла в ванную комнату.