Котаки достал из кармана блокнот, вырвал листок и написал: «Меня поразила твоя красота. Закажи все, что тебе нравится, и назови свое имя».

Она прочитала и весело рассмеялась, обнажив белые красивые зубы, потом протянула к листку руку с ухоженными ногтями и написала на обороте:

«Благодарю Вас за комплимент, здешняя еда мне не по вкусу, позвольте заказать только пиво. Зовут меня Хироко».

Когда он прочитал, женщина постучала пальцем по столу, чтобы привлечь его внимание, достала из сумочки лист бумаги и написала: «Какая у Вас профессия? Чем сейчас занимаетесь?»

«Художник. Приехал из Токио в Кобе, писать картины», — ответил Котаки.

Хироко, слегка вытянув шею, прочитала и кивнула головой. Ее карандаш забегал по бумаге: «Мой отец торговал картинами. Он умер, когда мне исполнилось шестнадцать. А вы и в самом деле похожи на человека искусства».

Хироко, по-видимому, происходила из обеспеченной, хорошей семьи. Об этом свидетельствовало ее лицо и пренебрежительное отношение к здешней пище. Но тем не менее она торговала своим телом. Это обстоятельство удивляло Котаки, как, впрочем, и то, что ее профессия не наложила сколько-нибудь заметного отпечатка на внешность. Ко-таки даже засомневался: может, она вообще не занимается проституцией?

Негр вместе с сидевшей за его столиком Нанако и ее подружкой встали из-за стола и направились к выходу. Как раз в этот момент в дверях появился молодой европеец — по виду матрос. Он громко выругался, схватил за руку Нанако и потянул к себе.

Глядя на них, Хироко повернулась к Котаки и резко соединила сжатые в кулаки ладони. По-видимому, этот жест означал, что сейчас будет драка.

Матрос так крепко ухватил Нанако за кисть, что ее лицо исказилось от боли и на глазах выступили слезы. Она захрипела, зубы ее обнажились, как у рассвирепевшей обезьяны.