Умолкший было оркестр заиграл громче прежнего, молодой певец, забавно вихляя задом, запел в микрофон. Негр, раскрыв рот, оторопело уставился на европейца.

Котаки схватил листок бумаги и быстро написал: «Почему разозлилась женщина, которую белый иностранец схватил за руку? Она предпочитает негра?»

Хироко резко затрясла головой и написала: «Она вовсе не злится. Она смеется».

Котаки почувствовал, как по спине пробежал холодок: кажется, теперь он понял, что в такой атмосфере мог ощутить его Ёсио.

Сидевшие сбоку от Котаки европейцы выскочили из-за стола и, сжав кулаки, пошли на негра. Тот чертыхнулся, обхватил за талию другую женщину и потащил ее к выходу.

В харчевне появлялись все новые и новые посетители. К Хироко подошла официантка и передала ей листок бумаги. Та кивнула и оглянулась. Котаки проследил за ее взглядом и заметил полного пожилого мужчину, одетого, как и он, в новый костюм из дорогой ткани.

«Меня приглашает приятель. Если ваши намерения не изменились, подождите меня здесь. Какой суммой вы располагаете?» — написала Хироко и поглядела на Котаки.

Другими словами, она хотела выяснить: согласен ли он с ней развлечься и сколько готов заплатить? При других обстоятельствах такая откровенность покоробила бы Котаки, но, как ни странно, он воспринял это как должное и даже почувствовал к Хироко влечение. Ему вдруг и в самом деле захотелось провести ночь с немой женщиной. Правда, он объяснил это себе необходимостью познакомиться с ней поближе, чтобы понять Ёсио. Из предосторожности Котаки ни разу не подошел к официантке с родинкой, но понимал: если к смерти Ёсио харчевня имела какое-то отношение, простое наблюдение навряд ли позволит узнать истину. «А сколько ты хотела бы получить, чтобы провести со мной время часов до одиннадцати утра?» — написал он.